?

Log in

No account? Create an account

June 10th, 2012

Оригинал взят у foma_magazine в Блаженная Ксения Петербургская (прославление 1988)

Житие этой святой можно уместить на одной странице. Ничего удивительного — первое письменное упоминание о ней появилось спустя сорок лет после ее смерти. Это был фельетон в «Ведомостях Санкт-Петербургского градоначальства и столичной полиции» от 2 декабря 1847 года.

Ксении было 26 лет, когда она приняла на себя подвиг юродства Христа ради: после смерти любимого мужа, Андрея Федоровича Петрова, певчего придворного хора, надела на себя его одежду, стала называть себя его именем, раздала все свое имущество и навсегда ушла из дома.

Вообще-то на Руси юродивые, жертвовавшие всем, даже рассудком, во славу Божию, всегда почитались, но в просвещенном XVIII веке даже духовенство относилось к ним настороженно. А тут — в самом Санкт-Петербурге, да еще женщина…
Вскоре весь околоток знал юродивую Ксению. Сначала ее жалели, потом над ней смеялись, наконец признали в ней блаженную, отмеченную особой благодатью Божией.

Целыми днями бродила она по Петербургу. Изредка заходила к знакомым, беседовала, ела и снова отправлялась странствовать. Где она ночевала, долгое время никто не знал. Потом выяснилось, что в любое время года, в любую погоду, Ксения уходит ночью за город и до восхода солнца молится. Или тайком подтаскивает кирпичи на стройку новой церкви на Смоленском кладбище.

Постепенно многие горожане поняли, что Ксения не простая побирушка. Милостыню она брала не от каждого, а лишь от добрых  благочестивых людей, себе оставляла копейку, а остальное отдавала нищим. Заходила не в каждый дом, куда ее звали, а звали часто: там, где она побывала, воцарялись мир, порядок и радость.

Одежда мужа со временем истлела, ходила Ксения зимой и летом в лохмотьях и рваных башмаках на босу ногу. Теплой одежды, обуви, денег ни у кого не брала. Одному Богу известно, как она 45 лет выживала в Петербурге с его вечными дождями, пронизывающим ветром, зимними морозами. Читать далее...



Тошнит от свободы

Оригинал взят у foma_magazine в Тошнит от свободы

На самом деле Россия слишком свободная страна — в ней можно кидать бумажки мимо урны, под дождем прорываться к метро, расталкивая инвалидов и хамя окружающим, можно человека, который пытается в поликлинике пройти без очереди, называть обидными словами и получать такие же слова в ответ. Можно во дворе школы после последнего звонка находить шприцы и битые бутылки, а потом заставлять краснеть молодого учителя, не знающего, что сказать младшеклассникам, которые на следующий день гуляют в летнем лагере во дворе той же школы.

Мне могут возразить, что хамство и пренебрежение к людям не может считаться проявлением свободы, поскольку последняя является высшей ценностью для любого общества. Однако в нашей стране уже сформировалось весьма причудливое понимание этого термина. Для многих в России свобода — это возможность жить для себя и достижения своих целей.

Борцов за свободу не интересуют окружающие нас люди, их реальные желания, мечты и надежды. Напротив, им нужно убедить этих людей, что стоит тем принять некие лозунги как свои — и тут же «свобода встретит радостно у входа». Содержание этих манифестов не имеет никакого значения. Людей, которые борятся за такую свободу можно встретить и на Болотной площади, и на Поклонной горе. Они обрушивают на мою голову манифесты, за которыми не стоит никакого реального содержания. Это просто агитационный мусор, фантики без конфет внутри.



Верхняя ступенька

Оригинал взят у foma_magazine в Верхняя ступенька

«Я хочу, чтобы после смерти они попали в ад», сказал один мой друг о людях, которые годами преследуют его семью. Я знаю эту историю в подробностях — уж поверьте, подробности более чем скверные. Ни к чему их тут рассказывать, просто примем за факт: слова моего друга не на пустом месте выросли. По-человечески очень хорошо его понимаю.

Но я — православный христианин, и он — тоже. И как мне по-христиански реагировать на такую фразу? Да, я сказал очевидное: что Господь призывал нас любить врагов своих, что надо прощать ненавидящих и обижающих нас, молиться за них, что ненависть разрушает душу, что никому нельзя желать адских мучений, что пока человек жив, у него остается шанс покаяться...

Но чем дольше я говорил, тем сильнее мне казалось, что лукавлю. И не в том дело, что мои слова отскакивали от мозгов собеседника, словно сухие горошины — человек ведь не в любом состоянии способен воспринимать даже самые правильные аргументы. Дело в чем-то другом.

А в чем? Сомневаюсь ли я в том, что сказал? Отвергаю ли необходимость прощать? Нет, не сомневаюсь и не отвергаю. Но вместе с тем чувствую какую-то недостаточность этих слов.

Дело вот в чем: призыв любить врагов, прощать их и молиться за них — это евангельская максима. Это мера совершенства, к которому мы, христиане, призваны — но немногие из нас достигают этой меры. Тут как в спорте: да, чемпион способен прыгнуть в высоту на два с лишним метра, но обычный-то человек этого не может. И если говорить ему: ты должен прыгнуть на два метра, ты обязан это сделать, вот посмотри на чемпионов, раз они могут, значит, и ты — человек воспримет сказанное в лучшем случае как наивность, в худшем же — как сознательную демагогию. Если в человеке постоянно поддерживать чувство вины за то, что он не дотягивает до меры великих святых — он, с большой вероятностью, вообще опустит руки. Не только на два метра не прыгнет, но и на доступные ему 30 сантиметров. Читать далее...



Оригинал взят у foma_magazine в Мученик Алексий (Ворошин) (XIX—XX вв.)

Летом 1928 года работающие в поле крестьяне костромского села Каурчиха столкнулись со странной, неизвестной им до сих пор сельскохозяйственной проблемой: на поле вдруг появился бывший председатель их сельсовета. Одетый в какие-то грязные лохмотья, он бегал по жнивью с палкой в руках, что-то бормотал, производя какие-то загадочные измерения и мешая общей работе. Видя его нелепое поведение, крестьяне сначала потешались над ним, но он не обращал на это внимания. Тогда, рассерженные, они стали гнать его прочь, но он несколько раз возвращался снова, принимаясь за свое бестолковое занятие. Лишь спустя год, когда на этом же поле появились советские землемеры, определяющие границы колхозных угодий, народ понял, что означало кривлянье бывшего председателя. Звали этого человека Алексей Иванович Ворошин.

В юности он уходил в Троицкую Кривоезерскую пустынь и год жил там послушником, присматриваясь к местным порядкам, изучая монашеский устав. Вернувшись в родное село, он построил себе келью в огороде родительского дома и стал жить в ней. Все свободное от работы время он посвящал молитве и чтению духовной литературы. Односельчане его уважали, как человека исключительной честности, мудрого и рассудительного. Поэтому, когда после революции 1917 года нужно было выбирать председателя сельсовета, жители Каурчихи единогласно избрали на эту должность Алексея Ивановича. Став председателем, он не переменил своих обычаев: по-прежнему много молился, посещал богослужения. Часто случалось, что какие-то сельские вопросы он решал, не выходя из храма. Однако пробыл он председателем недолго. Через год в село из города прислали нового главу сельсовета. Алексей Иванович сдал ему ключи, печать, и уединился в своей келье, полностью отдавшись подвигу молитвы и поста. Так прошло девять лет. Накануне коллективизации Алексей Иванович принял решение взять на себя еще один подвиг — юродства Христа ради. Он покинул келью и жил где придется, одевался в какую-то рвань, никто не знал, где он ночует, и появление его теперь всегда было для крестьян неожиданностью, иногда — шокирующей. Читать далее...



Василий Блаженный

Оригинал взят у foma_magazine в Василий Блаженный

У одного московского сапожника случился как-то хороший заказ: богатый купец пригнал в Москву струги с хлебом и решил пошить себе новые сапоги. Чтоб на столичный фасон — хромовые, «со скрипом», да чтоб сносу им не было. Объяснил он все это сапожнику, и вдруг мальчишка-подмастерье, до этого тихо сидевший в углу и смоливший дратву, поднял голову: «Будь уверен, господин! Такие сапоги тебе пошьем — никогда не износишь». И… заплакал. 

Недоумевающий купец пожал плечами, оставил задаток и вышел вон. А сапожник тут же устроил своему ученику выволочку: чего, мол, дурью своей заказчиков смущаешь? Подмастерье вытер слезы, и сказал: «Он не то что сносить — он их даже обуть не успеет. Потому что вскоре умрет». 

 Мастер, конечно, не поверил заплаканному мальчишке. Через несколько дней он понес готовые сапоги купцу на его струги. Возле пристани толпился народ. Сапожник спросил, в чем причина сборища. Оказалось, его заказчик скончался накануне. Вспомнив предсказание своего подмастерья, сапожник пришел в ужас. С этого момента он стал почитать своего ученика, как святого прозорливца. Звали мальчика Василием. 

Он родился в декабре 1468 г. близ Москвы. Предание говорит, что рожден он был прямо на паперти Елоховского храма. В летописи XVII в. упоминается, что святой Василий был сыном простых родителей, которые по достижении им отроческого возраста отдали его в обучение к сапожнику. Читать далее...



Этические проблемы "суррогатного материнства" 

07.06.2012

Л.Б. Ляуш, старший преподаватель кафедры биомедицинской этики РНИМУ им. Н.И.Пирогова

В ст. 55 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. «Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации» представлен юридический порядок применения суррогатного материнства (далее - СМ), метода, далеко отстоящего от принципов этики и морали. Использование метода СМ сопряжено срядом этических проблем:

- угроза психическому и физичес... Читать далее...

Profile

yuliamass
Юлия Сергеевна Массино

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek